Миссис Эскобар, улыбаясь, смотрела на шофера. Ее взгляд был ласкающим, почти томным.

- Хорошо, Робинс? - повторила она, словно просила о бог весть каком одолжении.

Это была обычная манера миссис Эскобар. Самым деловым и официальным, самым случайным отношениям она любила придавать оттенок некоторой доверительной близости. С продавщицами она болтала об их сердечных делах, слуге улыбалась так, точно намеревалась произвести его в конфиданты или, еще лучше, в любовники, с водопроводчиком рассуждала о смысле жизни, мальчиков-посыльных одаривала шоколадками, причем особенно хорошеньких целовала с поистине материнской нежностью. Ей нравилось, как она выражалась, "тесно соприкасаться с людьми", трогать руками чужие души, ощупывать их, вытягивать на свет чужие тайны. Ей было необходимо, чтобы все и всегда помнили о ней, обожали ее, души в ней не чаяли. Но это не мешало миссис Эскобар выходить из себя, если продавщица не умела с полуслова понять ее желание, набрасываться на слугу, если он недостаточно проворно являлся на ее зов, честить нерасторопного водопроводчика "вором" и "мошенником", а мальчика-посыльного, который приносил подарок от неугодного поклонника, отпускать без шоколадки, без поцелуя и даже без чаевых.

- Хорошо, Робинс? - Взгляд миссис Эскобар говорил: "Сделайте это ради меня". У нее были узкие длинные глаза. Почти прямая линия нижнего века замыкала плавный изгиб верхнего. Взгляд этих голубых глаз отличался необычайной живостью и выразительностью.

Шофер был молод и не успел еще освоиться с новым местом, он краснел и старательно смотрел в сторону.

- Будет исполнено, мэм, - пробормотал он, поднося руку к фуражке.

Сьюзен оставила наконец в покое торт и горшочек с паштетом и выбралась из машины, прижимая к груди свертки и букет.

- Ну, просто вылитая Снегурочка с подарками, - с шаловливой нежностью заметила миссис Эскобар. - Дай-ка я что-нибудь у тебя заберу. - Она выбрала букет белых роз, оставив Сьюзен апельсины, жареных цыплят, язык и плюшевого мишку.